Одейя Рушинек родилась в Хайфе 12 мая 1997 года в ашкеназской еврейской семье. Отец Шломо Рушинек – потомок польских евреев, по профессии специалист по безопасности. Именно его работа и привела семью в США. Мать Майя Гринфельд репатриировалась в Израиль из СССР, так что русский язык в доме звучал наравне с ивритом – на обоих Одейя говорит до сих пор. Само имя переводится с иврита как «возблагодарю Г-спода». Благодарить и правда есть за что: девушка редкой красоты, совсем не обделена актёрским талантом и, что немаловажно в Голливуде, твёрдым характером.

Дом Рушинек был шумным. У Одейи шесть братьев: двое старших, живущих в Израиле, и две пары близнецов младше неё. «Когда ко мне приходили друзья-мальчики, братья без конца заходили в комнату с подносами еды и напитков. Я знала, что родители посылали их проверить обстановку. У меня как будто семь отцов», – вспоминала она в одном из интервью.

Когда Шломо предложили работу в США, семья перебралась в Алабаму – не самый очевидный выбор для новой жизни израильских эмигрантов. Переезд стал настоящим испытанием для девятилетней Одейи, не знавшей ни слова по-английски. Позже семья обосновалась в Лос-Анджелесе, где, ещё будучи школьницей, Одейя объявила родителям, что станет актрисой. Те отнеслись к идее скептически – и напрасно. Как и многие голливудские старлетки, она начинала с рекламы: съёмки для Ralph Lauren, Gap, Tommy Hilfiger, а в кампании Coach «Dreamers» её лицо мелькнуло рядом с Зои Кравиц.

Актёрский дебют случился в 2010-м: небольшая роль в «Законе и порядке», а следом – в ситкоме «Умерь свой энтузиазм». За роль в «Странной жизни Тимоти Грина» её номинировали на премию Young Artist Award, а в 2014-м пришла настоящая слава: главная женская роль в антиутопии «Посвящённый» – рядом с Мерил Стрип и Джеффом Бриджесом – принесла ей номинацию на Teen Choice Award и победу в категории Olay Fresh Effects Breakout Star. Этот приз она получала уже как состоявшаяся по меркам индустрии звезда. Тогда же израильская и американская пресса заговорила о ней и Галь Гадот как о двух новых лицах Израиля в Голливуде.

Год спустя вышли «Ужастики» с Джеком Блэком – кассовый хит, сделавший её лицом целого поколения подростковых экранизаций. Но по-настоящему серьёзной заявкой стала «Леди Бёрд» Греты Гервиг – номинированный на «Оскар» фильм, где Раш сыграла Дженну, самую популярную девочку католической школы. Потом были «Пышка» с Дженнифер Энистон, рождественская комедия «Пусть идёт снег» для Netflix, инди-драмы «Розовое небо впереди» и «Ча-ча-ча».

Всё это время Раш помнила о своих корнях и в 2021 году сделала то, на что решаются немногие евреи в Голливуде – согласилась работать на иврите. В израильском сериале «Баалат ха-халомот», «Повелительница снов», Одейя получила роль девушки по имени Нур, выдающей себя за толковательницу снов, чтобы проникнуть в мир богатой гостиничной династии. Раш признавалась, что мечтает показать миру, как красив Израиль, а среди любимых фильмов называет израильскую армейскую комедию «Мотивации ноль» – про будни девушек-солдат на отдалённой базе.

Одейе тесно в одном лишь актёрском амплуа. В 18 лет она написала, спродюсировала и срежиссировала короткометражку Thanks, сыграв в ней сама. В 2022-м попробовала себя в озвучке – в фантастическом сериале «Пантеон». В «Памяти убийцы» – драме по мотивам бельгийского триллера «Дело Альцгеймера» (De Zaak Alzheimer) – она играет Марию, беременную дочь наёмного убийцы, у которого стремительно прогрессирует ранний Альцгеймер. Роль заметили и в апреле сериал продлили на второй сезон.

Особняком среди фильмов с участием Раш стоит мрачный вестерн «Вор-одиночка», вышедший в прокат в июле 2026 года и снятый студией Hideout Pictures – той самой, что в 2021 году показала на Венецианском кинофестивале еще один камерный вестерн «Старый Генри». Действие «Вора-одиночки» разворачивается в последние месяцы Гражданской войны в США. Молодая смотрительница отдалённого армейского форпоста прячет краденое золото от захватившей заставу банды во главе с героем Шона Бина. Раш играет Эмили – девушку, которую бандиты привезли с собой и которая становится для главной героини сначала невольной наставницей в суровых реалиях фронтира, а затем и союзницей.

Фантастика, школьная драма, ромком, хоррор, израильская мелодрама на иврите, а теперь ещё и телевизионный триллер с вестерном в придачу – список жанров в послужном списке Одейи Раш растёт стремительно. Однако за каскадом голливудских премьер скрывается всё та же еврейская девочка: с родными Одейя говорит на иврите, следит за тем, что происходит на родине, и называет себя израильтянкой. Пожалуй, в этом – а не только в таланте и красоте – кроется секрет её успеха. Одейя не раз говорила, что унаследованная от предков хуцпа не позволила ей спасовать ни как эмигрантке в США, ни как актрисе в Голливуде.

Торнли смотрел на экран и думал, что переместился в будущее. Через шесть недель он уволился. Спустя много лет Торнли скажет, что ничего вообще не планировал. Все самое важное случайно оказывалось перед ним, и ему оставалось лишь решить – пройти мимо или задержаться. Сначала он притормозил, увидев браузер. Потом еще раз – когда 25 раз съездил в Израиль.

Сегодня Эван Торнли – один из самых известных австралийских технологических предпринимателей. Он успел создать интернет-компанию, разбогатеть, заняться политикой, уйти из нее ради израильского стартапа, а затем принять иудаизм. В его резюме столько не связанных между собой занятий, что сам Торнли предпочитает считать не должности, а организации, которые когда-либо создавал или помогал создавать. Таких набралось около 14.

Но начиналось все довольно прозаично. Парень окончил Мельбурнский университет, где изучал право и коммерцию. А после вместо юридической практики выбрал McKinsey. Четыре с половиной года в консалтинге он до сих пор называет великолепной школой бизнеса. Уволившись оттуда, Торнли вместе со своей тогдашней женой Трейси Эллери создал компанию LookSmart. Это был 1995 год – Google, напомним, появится лишь в 1998-м. Интернет-поиск только зарождался, и Торнли оказался практически в начале новой индустрии.

LookSmart вырос из небольшого австралийского проекта в компанию Кремниевой долины и вышел на NASDAQ. Впоследствии компания достигла пиковой капитализации в 14,2 миллиарда австралийских долларов.

Через пять лет, в 2000 году, стало понятно, что не любой бизнес, связанный с интернетом, является золотой жилой. Инвесторы начали продавать акции, цены рухнули, множество стартапов обанкротилось. LookSmart продолжала работать, но ее капитализация упала до нескольких десятков миллионов долларов. В 2002 году Торнли ушёл с должности гендиректора, а в 2004-м перестал быть председателем совета директоров.

Он вернулся в Австралию и участвовал в создании общественных проектов. Так, в 2005 году в стране начало набирать движение GetUp! – создание общественно-политических петиций и писем, которые можно было подписать через интернет. Так вот Торнли стоял у его истоков. Это и привело его уже в большую политику – он стал депутатом парламента штата Виктория и парламентским секретарем по инновациям.

Там произошла следующая случайность. В Австралию приехали представители израильской компании BetterPlace. Они искали человека, знакомого с Кремниевой долиной, и обратились в Австралийско-израильскую торговую палату. Кто-то посоветовал им поговорить с Торнли. Была только одна проблема: бывший предприниматель теперь был политиком. Тем не менее встреча состоялась.

BetterPlace в те годы была одной из самых дерзких идей израильской технологической индустрии. Ее основатель Шай Агасси хотел решить главную проблему электромобилей того времени – долгую зарядку. Вместо того чтобы часами ждать у розетки, водитель должен был заехать на специальную станцию, где разряженную батарею автомобиля автоматически заменяли заряженной. Это должно было происходить почти так же быстро, как заправка бензином.

В проект поверили крупнейшие инвесторы. BetterPlace привлекла сотни миллионов долларов и начала строить сети станций в Израиле и Дании. Израиль казался почти идеальной площадкой: около 80 процентов населения страны жило на сравнительно узкой полосе вдоль Средиземного моря, а значит, для создания национальной сети требовалось не так много станций. Компания сотрудничала с Renault, которая выпустила адаптированный под сменные батареи электрический Fluence.

Поверил в проект и Торнли. В 2009 году он возглавил BetterPlaceAustralia и ради этого ушел из политики. Вскоре стало понятно, что не так-то просто заставить автомобильную индустрию перестроиться под одну красивую идею. Для сети требовалась дорогостоящая инфраструктура, выбор автомобилей оставался небольшим, а покупатели не спешили переходить на новую систему.

К 2012 году сообщалось примерно о 437 миллионах долларов накопленных убытков. При этом в Израиле на дорогах находилось всего около 140 адаптированных автомобилей, причем многие из них принадлежали сотрудникам самой BetterPlace.

Осенью 2012 года совет директоров сделал почти немыслимое: от управления компанией отстранили ее основателя и главного визионера Шая Агасси. На его место поставили Торнли. Председатель BetterPlace Идан Офер объяснял выбор тем, что австралиец умел создавать команды и коалиции партнеров. В Австралии Торнли действительно добился многого: договорился с Holden о создании электрического прототипа Commodore, расширил сотрудничество с Renault и заключил соглашение о снабжении будущей сети BetterPlace возобновляемой энергией. Но спасать компанию было уже поздно. Позже сам Торнли будет говорить об этом без особых попыток приукрасить прошлое: к моменту, когда его попросили возглавить глобальный бизнес, компания уже находилась в таком состоянии, что спасти ее было практически невозможно. Через несколько месяцев он ушел. В 2013 году BetterPlace рухнула.

У Торнли, однако, осталась связь с Израилем, которую было уже ничем не сломать. За четыре года работы в BetterPlace он побывал в Израиле 25 раз: ездил по разным городам, узнавал еврейские традиции – и все чаще бывал в синагоге. Как только он уволился из BetterPlace, он тут же начал проходить гиюр через ортодоксальную общину MelbourneCaulfieldShule. «Меня привлекло в иудаизме сочетание веры, интеллектуальной традиции и чувства принадлежности», – объяснял Торнли свое решение. Ну, а своим главным учителем и человеком, оказавшим наибольшее влияние на его обращение, он называл раввина Джонатана Сакса.

В 2014 году Торнли завершил ортодоксальный гиюр, получив еврейское имя Лев Йонатан. «Я отношусь к тем самым десяти процентам евреев, которые пришли извне», – говорил он с улыбкой. И добавлял, что только начинает погружаться в свое еврейство – и что это бесконечный путь, для которого и жизни будет мало…

Бизнес шёл своим чередом. В 2015 году Торнли основал с супругами Кэт и Аароном Рау стартап BetterView. По его словам, он хотел сделать GooglePageRankдля рынка труда: агрегатор должен был собирать оценки и рекомендации от бывших коллег и начальников и на их основе строить своего рода профессиональную репутацию человека. Если авторитетные люди высоко оценивали твою работу, их оценки повышали твой профессиональный рейтинг. Торнли отвечал в проекте за финансы, стратегию и партнерства. Однако стартап в итоге не взлетел. Позже Торнли стал сооснователем LongView и занялся поиском моделей, которые могли бы изменить австралийский рынок жилья.

Ну, а в 2026 году Торнли получил известие, которое уже невозможно было превратить в очередной бизнес-проект. Врачи диагностировали у него глиобластому – агрессивную опухоль мозга. «Не будь я евреем, я бы, мне кажется, заголосил “почему я?!” и впал в саможалость от чувства несправедливости, – делился Торнли в недавнем интервью. – Но благодаря иудаизму я последние 12 лет ежедневно читал молитвы, напоминающие человеку о конечности жизни. Когда я услышал диагноз, я подумал: “Так вот для чего были написаны эти слова”».

Сегодня Торнли уверен: «Иудаизм – это бассейн без дна, в который можно погружаться сколько угодно. Это не только вера, а целая система жизни, которая объединяет и твои поступки, и твою семью, и твои привычки. Отдельные правила могут казаться странными, но когда видишь систему целиком, она приобретает смысл».

Ну, и на пороге смерти человек, всю жизнь создававший компании, говорит только об одном наследии, имеющем для него сейчас смысл – нравственных ценностях. Их, на его взгляд, нужно взращивать – и передавать другим. В первую очередь детям – с надеждой, что однажды они передадут их своим детям.

Эта сделка знаменует окончание эпохи предыдущего мажоритарного владельца Марка Уолтера. Финансист и основатель Guggenheim Partners зашел в капитал «Лейкерс» относительно недавно, осенью 2025 года, выкупив контрольный пакет акций, когда весь клуб оценивался в 10 миллиардов долларов. Предыдущая рекордная планка в индустрии составляла шесть миллиардов долларов – во столько оценили в марте 2025 года клуб «Бостон Селтик». Попрощаться с большим баскетболом Уолтера вынудило масштабное расследование против его страхового холдинга The Word Logistics Group и структуры Guggenheim Investments: нужно было быстро возвращать миллиарды в резервы для клиентов.

Джошуа Кушнер

На этой срочной распродаже Айгер и Кушнер сориентировались мгновенно. Изначально они прорабатывали запуск нового клуба в Лас-Вегасе, но узнав о проблемах Уолтера, переиграли стратегию и всего за три дня переговоров забрали себе жемчужину НБА. У спортивной общественности сразу возникли вопросы, как новые владельцы справятся с операционными задачами главного баскетбольного актива планеты, ведь до этого момента ни один из них не имел опыта прямого руководства клубами в НБА. Джошу Кушнеру мир большого баскетбола знаком преимущественно с позиции пассивного инвестора. Джош является младшим братом Джареда Кушнера, зятя Дональда Трампа, но в отличие от него он не связан с большой политикой и построил карьеру в технологическом бизнесе и венчурных инвестициях. Созданный им фонд Thrive Capital на ранних этапах вложил огромные средства в такие технологические гиганты, как Spotify, платежную систему Stripe и создателя искусственного интеллекта OpenAI. Ранее Кушнер успел приобрести крошечные миноритарные доли в клубах «Мемфис Гриззлис» и «Майами Хит», однако эти вложения носили исключительно финансовый характер, и инвестор никогда не принимал решений по составу команд.

С этой точки зрения его партнер Боб Айгер обладает гораздо более весомым бэкграундом в спортивной индустрии, пускай и со специфическим, телевизионным уклоном. Бывший глава медиагиганта Walt Disney, поглотивший за свою карьеру киностудии Pixar, Marvel, Lucasfilm и 21st Century Fox, годами лично курировал развитие спортивной телесети ESPN. Именно Айгер вел ключевые переговоры по покупке прав на трансляции и выстраивал тесные коммерческие связи с руководством НБА, приносящие лиге миллиардные доходы. И кстати, пока Айгер оставался у руля Disney, ему было запрещено приобретать клубы НБА, чтобы избежать прямого конфликта интересов при распределении телевизионных контрактов. Теперь, покинув корпоративные посты и объединившись с капиталом Кушнера, Айгер реализовал давнюю мечту.

Тот факт, что оба новых собственника «Лейкерс» представляют еврейскую общину, в очередной раз констатировал фундаментальный тренд – НБА исторически остается самой тесно связанной с еврейским капиталом лигой в США. Представители общины стояли у истоков создания ассоциации и во многом сформировали баскетбол как прибыльную индустрию. Все началось еще в первой половине ХХ века, когда в крупных городах США игра развивалась в бедных кварталах иммигрантов. Легендарная Philadelphia SPHAs – Ассоциация евреев Южной Филадельфии, созданная в 1918 году великим Эдди Готлибом, доминировала на паркете в форме со звездами Давида и надписью Hebrews на спинах, а их субботние матчи начинались строго после захода солнца. Клуб выступал в Американской баскетбольной лиге, где за 13 сезонов завоевал семь чемпионских титулов. Сам Эдди Готлиб стал одним из отцов-основателей НБА: он вручную составлял логистику перелетов для лиги, основал нынешних «Голден Стэйт Уорриорз», а официальный трофей лучшему новичку НБА долгое время носил его имя. Этот исторический вектор продолжается и сегодня: последние комиссары НБА – Дэвид Стерн и Адам Сильвер – выходцы из еврейской общины. С приходом Айгера и Кушнера «Лейкерс» стали уже 14-м из 30 клубов лиги.

Прямо сейчас тандем ожидает формального одобрения сделки Советом управляющих НБА. Главный финансовый вопрос – сколько именно денег перейдет из рук в руки при оценке клуба в 12,5 миллиарда долларов. За свою долю в 65% акций Марк Уолтер получит примерно 8,12 миллиарда, зафиксировав для себя чистую прибыль в 1,6 миллиарда всего за 14 месяцев.

Владельцы еще примерно 17,2% акций клуба в самой сделке не участвуют и живой кэш не получают – для них эта историческая продажа означает лишь то, что их доли виртуально подорожали. А вот вокруг оставшегося пакета акций за кулисами развернулась настоящая драма, по своему накалу ничуть не уступающая знаменитому сериалу «Наследники». Дело в том, что принадлежащие семье Басс 17,8% акций до сих пор заперты внутри фамильного траста. Этот фонд был создан покойным Джерри Бассом, который единолично владел и успешно управлял «Лейкерс» на протяжении 34 лет. Внутри этого траста шестеро его детей имеют абсолютно равные доли, примерно по 3% на каждого. Почувствовав запах огромных денег, пятеро братьев и сестер Басс тайно объединились против своей сестры Джини, управляющей клубом. Они проголосовали большинством внутри траста за то, чтобы «оптом» продать свои 17,8% Айгеру и Кушнеру за дополнительные 2,22 миллиарда долларов и полностью выйти из бизнеса.

Коварство заговора заключалось в том, что по правилам НБА полномочный губернатор – так называют управляющего клубом – обязан контролировать пакет минимум в 15% акций. В случае распродажи траста Джини Басс автоматически теряла бы свой пост руководителя «Лейкерс», который она бессменно занимает с 2013 года. Но Джини нанесла ответный удар: ее адвокаты заблокировали сделку, выставив против братьев решение Верховного суда Лос-Анджелеса от 2017 года, которое на основании завещания Басса-старшего строго обязывает всех членов семьи голосовать так, чтобы гарантировать Джини сохранение ее руководящей роли пожизненно. Любая попытка продать доли втайне от нее теперь грозит братьям уголовным преследованием, и выплата в 2,2 миллиарда для них оказалась заморожена.

В этой ситуации на первый план выходит тонкий прагматизм новых владельцев. Боб Айгер, как искушенный дипломат корпоративного мира, прекрасно понимает, что громкие судебные скандалы вокруг их новой инвестиции не нужны никому. Медиамагнат уже публично подчеркнул свое уважение к Джини Басс и подтвердил намерение сохранить ее у руля, ведь она – любимое болельщиками лицо Лос-Анджелеса, чье смещение спровоцировало бы жесткий кризис доверия.

Джошуа Кушнер с женой

Теперь Айгер и Кушнер могут предложить братьям Басс выкупить их доли частично либо инициировать через НБА изменение клубного устава, чтобы Джини сохранила статус губернатора даже без формального владения крупным личным пакетом. И пока Джини Басс полностью концентрируется на спортивной жизни клуба, Айгер и Кушнер могли бы взять на себя глобальное развитие бренда, переформатирование телевизионных прав и привлечение спонсоров.