«Лично загружал в душегубки»

Стариков пристреливали в дверях. Детей выбрасывали из окон. Кровь текла по мостовой. В День памяти жертв Холокоста вспоминаем о 40 тысячах евреев польского Люблина, из которых выжило 300 человек.

Освобождение польского Люблина в июле 1944 года силами войск 1-го Белорусского фронта открыло миру страшную правду. На окраине города находился концлагерь Майданек – и он стал первым документально подтвержденным свидетельством, что Холокост был не просто чередой жестоких расправ, а отлаженным технологическим процессом. В отличие от других лагерей, которые нацисты успели уничтожить, Майданек не был разрушен. Немцы бежали в такой спешке, что оставили всю инфраструктуру «фабрики смерти» нетронутой. Перед освободителями предстали газовые камеры, печи крематориев и склады с тысячами пар обуви убитых.

До начала Второй мировой войны Люблин был процветающим центром еврейской культуры, который называли «еврейским Оксфордом» и «Иерусалимом Царства Польского». Трагедия началась 18 сентября 1939 года, когда в город вошли нацисты. Сразу после этого началась дискриминация: евреев принуждали к принудительным работам, заставляли носить повязки со звездой Давида и конфисковывали имущество.

Официальный приказ о создании гетто был издан губернатором дистрикта Люблин Эрнстом Цернером 24 марта 1941 года. Гетто располагалось в районе Подзамче – старом еврейском квартале, который фашисты превратили в тесную клетку: на территории, рассчитанной на несколько тысяч человек, оказались заперты более 40 тысяч евреев, составлявших треть населения города. Скученность привела к эпидемии тифа, которая унесла тысячи жизней еще до начала массовых депортаций. Именно здесь осенью 1941 года началась подготовка операции «Рейнхард», направленной на полное уничтожение еврейского населения оккупированной Польши. Гетто стало «испытательным полигоном» для отработки нацистами методов геноцида.

Первая массовая ликвидация евреев гетто началась в ночь с 16 на 17 марта 1942 года. «Около полуночи гетто было освещено мощными прожекторами, как театральная сцена, но этот спектакль был наполнен ужасом и страданиями. Мы слышали крики: Alle Juden raus! (“Все евреи – вон!”) Коллаборационисты и эсэсовцы врывались в дома, не давая людям времени одеться. Стариков, которые не могли быстро спуститься по лестницам, пристреливали прямо в дверях. Мы видели, как детей выбрасывали из окон. Кровь текла по булыжной мостовой, смешиваясь с грязью и талым снегом», – вспоминал Нахман Корн, выживший очевидец тех событий.

Людей сгоняли к синагоге Махаршала – величественному зданию XVII века, некогда являвшемуся центром духовной жизни города. Нацисты превратили его в транзитный пункт, где тысячи людей ждали своей очереди на депортацию. Потом их гнали маршем к железнодорожной рампе, откуда составы следовали на бойню в Белжец. «Марш к станции был дорогой ужаса. По обеим сторонам дороги лежали трупы. Немцы стреляли в каждого, кто спотыкался. В воздухе стоял не крик, а какой-то животный гул тысяч людей, осознавших, что спасения нет», – вспоминал еще один выживший узник. Вагоны засыпали негашеной известью, чтобы люди начали задыхаться еще в пути.

В период с 17 марта по 14 апреля 1942 года из Люблина в Белжец было вывезено около 30 тысяч человек. Большинство из них были убиты в газовых камерах сразу по прибытии.

Оставшихся «нужных» евреев, около 4 тысяч человек, имевших рабочие карточки, перевели в новое, меньшее гетто, расположенное в районе Майдан Татарский, недалеко от концентрационного лагеря Майданек. Жизнь в том гетто была лишь временной отсрочкой. Нацисты регулярно проводили «селекции», убивая больных и слабых.

В рамках проекта «Без срока давности» ФСБ России рассекретила отчеты, составленные после освобождения Люблина. Они содержат ужасающие подробности нацистских преступлений. Так, обер-ефрейтор СС Вильверц Хайнц Николаус, служивший конвоиром в Люблинском гетто и концлагере Майданек, показал на допросе: «Как в люблинском, так и в майданекском концлагере заключенные содержались в тяжелых условиях. Их плохо кормили и заставляли выполнять каторжные работы. Тех, кто ослабел от плохого питания, тяжелой работы и болезней, уничтожали путем расстрела, сжигания в печах крематориев или умерщвления в газовых камерах и специальных автомашинах-душегубках. Лично я расстрелял до 100 человек в концлагере города Люблин. Также я конвоировал и загружал заключенных в газовые камеры, был причастен к расстрелу 250 детей, которые были вывезены из детской больницы в Люблине».

Жестокость немецких властей усугублялась действиями их пособников, так называемых «травников» – членов вспомогательных охранных батальонов СС, прошедших подготовку в специальном учебном лагере. Одним из таких карателей был Виктор Пихлер, чье дело было рассекречено УФСБ по Челябинской области. Он рассказывал: «Каждую ночь, находясь на посту, я убивал по два-три, а иногда и больше человек, которые пытались сбежать из гетто в город. Само гетто не было огорожено и отделялось от города лишь узкой улицей, на которой мы несли службу. Каждое утро по этой улице проходила специальная команда из евреев, которая подбирала трупы убитых нами людей». По признанию Пихлера, только в Люблине он лично расстрелял свыше 100 человек, которые пытались убежать из гетто.

Осенью 1942 года малое гетто было полностью уничтожено. Часть узников расстреляли на месте, остальных перевели в Майданек. Кульминацией трагедии люблинских евреев стала операция, проведенная 3 ноября 1943 года, которую фашисты цинично назвали «Праздник урожая». Это был самый массовый однодневный расстрел в истории Холокоста. С самого рассвета заключенных начали выводить из бараков. На окраине лагеря, у крематория, заранее были вырыты длинные рвы. Чтобы заглушить звуки пулеметных очередей, немцы установили на грузовиках мощные громкоговорители. Весь день над Люблином неслась веселая танцевальная музыка – вальсы и марши, – перекрываемая криками и треском выстрелов. К вечеру того дня в Майданеке было уничтожено 18 400 человек. Воздух Люблина пропитался запахом жженой плоти: крематории не справлялись с объемом работы, и тела сжигали прямо во рвах, на открытых кострах. Из 40 тысяч евреев Люблина к моменту освобождения 24 июля 1944 года выжило лишь около 300 человек.

Однако нацисты не только стремились уничтожить людей, но и стереть саму память о них. Камень за камнем они методично разрушали дома и строения еврейского квартала, превращая вековую историю в пустое место, в котором никогда больше не должно было прозвучать ни единого еврейского слова. Сегодня на этом «чистом листе» вырос новый город – с шумными проспектами и яркими витринами, которые словно накрыли прошлое тяжелым бетонным покрывалом. Но замысел палачей провалился: среди триумфа забвения «выжил» довоенный фонарь. Он стоит на улице Подвале, там, где когда-то начинался еврейский квартал. В 2004 году его превратили в памятник. В отличие от остальных городских фонарей, он горит днем и ночью. На фоне неонового сияния улиц свет этого «негасимого фонаря» тих, но именно в нем продолжает жить душа еврейского квартала, напоминая о каждой судьбе, оборванной тьмой ненависти.

Майданек, который сохранился почти в неизменном виде, стал первым в мире мемориалом на месте бывшего нацистского лагеря смерти. Одним из самых страшных экспонатов здесь являются бесконечные горы обуви. Тысячи детских сандалий, изящных женских туфель и мужских ботинок – за каждой парой стоит оборванная история, несбывшаяся мечта и крик о помощи, который так и не был услышан миром. Прах тысяч евреев, найденный в крематориях Майданека, сейчас покоится под сводами мавзолея, на куполе которого высечены слова: «Судьба наша – вам предостережение». Этот священный завет требует от нас помнить о произошедшем. И действовать, чтобы не допустить трагичных повторов.